?

Log in

No account? Create an account
Макаров Владислав
makvlad
.............. ..................

November 2019
          1 2
3 4 5 6 7 8 9
10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20 21 22 23
24 25 26 27 28 29 30

Back January 15th, 2010 Forward

38.11 КБ

в нашей газете Новое Никольское Кольцо
опубликовано развернутое интервью

Владислав МАКАРОВ: «Я - человек известный! Известный в узких кругах…»

11 декабря он отметил свой юбилей. Трудно найти грань между тем, кто Влад Макаров в первую очередь – художник или музыкант. «Половина на половину», – шутит сам про себя и говорит серьезно: - Художник в музыке и музыкант в живописи». Его творчество сложно, многогранно, эмоционально и понятно не всем. Идет наперекор всем канонам традиционного искусства, его можно любить или не любить, но в любом случае то, что он творит, не оставляет равнодушным никого. На прошлой неделе с самым известным и радикальным художником и музыкантом Смоленска встретился корреспондент «ННК».

- Ваши родители – люди творческие, театральные. Получается, что ваш жизненный путь был ясен почти с пеленок?
- Мой отец Виктор Иванович – Заслуженный артист России, проработал большую часть своей жизни в Смоленском драматическом театре. Три года назад всем городом мы праздновали его юбилей. Мама пыталась сделать театральную карьеру, но в итоге выбрала педагогическую стезю. Сын уже мой продолжил театральную карьеру.
Судьба артиста сходна с судьбой военного – приходится колесить по стране. И я с детства крутился на сцене: сначала в театре родного города Калуги, потом мы уехали поднимать культуру в Сибири, затем – Смоленск. Закончив художественно-графический факультет педуниверситета, я долгое время работал художником-оформителем.
В период моего студенчества началась эпоха битломании. Мы сразу же собрали рок-группу под названием «The flowers» («Цветы»). По тем временам считались лучшими, а выступали в основном по институтам и техникумам. Закончив учиться, наша группа еще какое-то время просуществовала, но потом все ушло.
…Я работал, преподавал, все в моей жизни было тихо и спокойно, ничто не предвещало беды. Но время-то застойное, и хотелось чего-то другого. Именно тогда, в период запрещенной литературы и много чего другого также запрещенного, я заинтересовался современным искусством, музыкой, живописью. Стал «копать» вглубь, разбираться, что да как. Ведь тех знаний, что дал институт, было очень мало. Наше изучение искусства закончилось где-то на Пикассо, и дальше как будто нет других художников во всем ХХ-ом веке.
Про модернизм, сразу же стали говорить, что «это плохо, так как разлагает устои нашего общества». Но подробно никто ничего не объяснял в те времена! Естественно, все, что было тогда «нельзя», нас притягивало магнитом. Нужно было постараться, чтобы найти литературу прошлого века, того же Набокова. В основном это - самиздат. Я ездил в Москву, на «черный» рынок, привозил пластинки, ксерокопии книг. Тогда же заинтересовался авангардом. В те времена и в Смоленске существовал так называемый «андерграунд», то есть культурное подполье, в смысле группа людей которая интересовалась всем неофициальным, неформальным. И я к ним, естественно, принадлежал, за что мною интересовался КГБ . Меня пару раз вызывали на «собеседования», выясняли, зачем я этим занимаюсь, прозрачно намекая, что пора бы с этим завязывать.
…Мне хотелось продолжать и музыкальную деятельность, но играть что-то необычное, как сейчас говорят – продвинутое. Общий подъем культуры начался к началу 80-ых годов, и я к этому времени уже «созрел»: у меня были свои кое-какие наработки импровизационной музыки, записанные на магнитофон, я активно искал единомышленников. Параллельно занимался абстрактной живописью, а она уже тогда была не всем понятна. Но оказалось, что я такой не один: в Москве, Питере создавались целые группировки авангардных художников и музыкантов. Мне повезло: я попал в нужное место в нужное время, нашел там новых друзей, вместе мы устраивали выставки. И проходили они в основном не в Смоленске.

- В институтскую пору вы играли в рок-группе на гитаре. А как же в вашей жизни появилась виолончель?
- Был момент, когда я ничем не занимался и искал что-то новое. На гитаре играли многие, а я слушал джаз и хотел быть не таким, как все. Однажды купил в комиссионке виолончель, самостоятельно стал учиться, изучил горы литературы, ходил на консультации. Поначалу было очень сложно, например, как приладиться к смычку, не раз хотелось все бросить, года три мучился. Но все было не зря: виолончель оказалась именно тем инструментом, который позволял играть ту музыку, которую долго искал и хотел играть.

- И это – импровизационная музыка. Что это такое? Попробуйте описать ее словами…
- Американский рок-музыкант и композитор Фрэнк Заппа сказал: «Говорить о музыке - то же, что танцевать об архитектуре». Ведь если взглянуть глубже, в века, импровизационной была и церковная музыка, и фольклорная, и индийская, и арабская. Моя музыка аккумулирует европейские и даже мировые традиции, но в ней бесполезно искать влияние Глинки или Римского-Корсакова, скорее можно найти какие-то восточные мотивы или что-то от Альфреда Шнитке.
Стилистически импровизационная музыка - это синтез авангардных направлений: авангардного джаза, рока. Это всегда эксперимент - соединение того, что на первый взгляд несоединимо. Сочиняешь прямо на сцене, но это не так просто, как кажется: нужно иметь определенный музыкальный багаж, какие-то свои наработки, коллег, которые тебя прекрасно понимают… Результат получается очень даже неплохим, ведь импровизация в музыке имеет очень большую роль. Например, однажды, я шокировал зал, выйдя на сцену с виолончелью, обернутой в фольгу. Разорвал на глазах публики – это символизировало поиск нового звука: сначала это был какой-то скрип, скрежет, который постепенно превращался в красивую мелодию.
Многие считают, что моя музыка излишне агрессивна. Но я считаю, такой ее видят те, кто не готов морально, духовно к ней. Вообще-то, практически вся современная культура, даже гламурная попса, агрессивна и жестока. Но это уже веяние времени – мы все брошены в жизнь где каждый выступает сам за себя, пытаясь зубами создать себе какую-то нишу, где можно выжить.
Кстати, я веду яростную антипопсовую пропаганду среди своих студентов и знакомых. Считаю ее плохой калькой с американской эстрады, а то, что наше радио и телевидение погрязло в попсе, - деградацией нашей музыкальной культуры. Я не призываю всех слушать только авангард, нет. Ведь это музыка для тех, кто хочет углубиться в ее суть, почувствовать всю глубину. Это специальная музыка, поэтому на моих концертах в Москве и Питере собирается по 50-100 человек, не больше. Но моя публика идет со мной по жизни: ученики вырастают, приводят своих детей…
Но мой самый строгий критик все эти годы – это моя жена. Она же – муза, я ей посвятил несколько произведений и пластинок. Супруга, особенно в последнее время, хочет, чтобы моя музыка стала более светлой. Я стараюсь…

- Вас можно назвать художником в музыке и музыкантом в живописи. Что же вы хотите сказать своим творчеством? Что донести людям?
- Не я придумал такое искусство, не я его изобрел. Это в какой-то степени продолжение традиций. Абстрактная живопись появилась сто лет назад, но до сих пор ее считают авангардным искусством. В музыке - та же картина. И на протяжении всего этого времени такое искусство воспринимали по-разному. Я не стараюсь нести зрителям какую-то агрессию. А если что-то и проявляется, то это – эмоции, причем не отрицательные. Просто музыка сама по себе сложна, и иногда эта сложность вызывает неприятие. Если же человек говорит: «Я этого не понимаю», значит это он изначально настроен агрессивно ко мне, а не я к нему.
В Советские времена учили что-то воображать, представлять себе, слушая музыку. Но импровизационная музыка не должна вызывать каких-то ассоциаций с облаками, лесом, ручейком… В глубине души она должна чем-то цеплять, хотя при этом можно и не понимать, чем…
Поэтому зачастую те, кто приходят на мои концерты, говорят: «Прикольно!» или «Я ничего не понял, но это было здорово!» - и это для меня высшая похвала. Они могут не понимать мое творчество, главное, чтобы к нему у них не было отторжения.

- Но, наверное, очень обидно, когда вас не понимают?
- Да, в старые добрые времена приходилось слышать негативные отклики. Всякое бывало… Мои основные противники чаще среди коллег – вот члены смоленского союза художников. Его председатель – Юрий Мельков – мой бывший однокурсник. Но в этот союз меня так и не приняли, потому что для них я слишком радикальный. Зато я состою в питерском союзе современных художников.
Я стоял у истоков молодежного рок-фестиваля «Смоленский проект», привозил туда своих друзей из Питера, сам несколько раз там выступал. Но потом перестал: организаторы решили, что мое творчество якобы не понимает даже та публика, которая приходит на проект. Но, думаю, что это провинциальная перестраховка.
Иногда молодежные субкультуры, панки и хиппи, принимают нашу музыку за свою. Панки кричат: «Радикально! Это наша музыка!». Как и везде - каждый хочет услышать то, что хочет. А если поле широкое, то можно найти что-то свое. Да, наша музыка в чем-то элитарна, но антибуржуазна, что не подходит для нынешней «элиты» - крутых бизнесменов и денежных мешков.

- А чего на ваш взгляд не хватает современной рок-музыке и джазу?
- Я всю ее слушаю, анализирую… А не хватает им того, что играю я. Иногда молодые музыканты приносят мне свои записи на прослушку. Зачастую выношу вердикт - все очень просто, примитивно, слабая аранжировка. Молодежь заимствует какие-то приемы, ходы у мастеров, но не пытаются при этом их расширить самостоятельно. Если человек интересуется рок-музыкой, то для начала он должен знать, откуда она пошла, а многие не умеют отличить творчество «Битлз» от «Роллинг стоунз».

- У вас есть несколько эссе в книге «Музыкальная анатомия. Поколение независимых». Вы тоже себя причисляете к этому поколению? Когда оно зародилось? И какое поколение придет ему на смену?
- Это редакторы книги причислили меня к нему… Наверное, так и есть, раз я тоже попал в эту компанию. Раньше спорил с Гребенщиковым по поводу рок-музыки, общался с Шевчуком, который стал своего рода продолжателем дела Высоцкого. Эти ребята – мои ровесники, это и есть – поколение независимых. Кто был до нас? Барды, которые исполняли песни-протесты. Только потом появился русский рок.
Но я уверен – у нас есть те, кто продолжит наше дело. В Питере куча молодых музыкантов, с которыми мне намного проще найти общий язык, чем со своими ровесниками! Я чувствую – за мной кто-то идет!

Екатерина ЛЕГКОВА
замечательный фотопортрет от Ольги ЛИСИНОВОЙ

Current Music: тихо
Back January 15th, 2010 Forward