Tags: курехин

makarov vlad

Реквием

100_6563


ОНИ ВСЕ ТУТ / РЕКВИЕМ

Вот они вдруг вспомнили меня, ушедшие друзья, товарищи, коллеги:
- Влад, ты там расскажи про нас, про наши чаяния, мечты, деяния…
Сережка Курехин писал мне: нас мало и мы должны сплотиться, что бы перевернуть нашей музыкой мир, и мы будем с вершины горы в Коктебеле нести людям новые звуки, новую музыку и новую любовь.
- Влад, а что сделал ты? я, вот, не успел.
- Сереж, ты нашёл неверную тропу, смешав в сучий бульон все наши чаяния и фантазии, надежды. Пришёл, увидел, победил, и получилась жуткая смесь, что расползлась по стране не любовью и дивными звуками, а хрюкающей болотной слизью мелких людишек дорвавшихся до вседозволенности и Поп-механика заволокла смрадом мир.
- А ты, Саша Кондрашкин, куда делся твой аскетизм, которым ты гордился и представал передо мною в своей затворнически пустой комнатке с барабанной установкой. Ты ведь тоже мечтал о барабанной дроби, что призовёт мир к новой чистой жизни. Тебя погубила слава рок-звезды свалившаяся неожиданно на скромного мальчика из спального района Питера. Последние твои дни были в безумной дроби уводящей тебя в темноту, Саш, ты ведь меня даже не узнавал, выпрашивая копейки на пиво... и я уже знал, что это не ты, а призрак.
- Валера Дудкин, ты меня прости, конечно, что я чурался тебя безумного в те дни на фестивале СКИФе в 2003-ом, где ты бледной тенью бродил среди своих коллег с незрячими зрачками, привязываясь с безумными речами к каждому встречному музыканту. Ты в точности повторил последний путь Кондрашкина на СКИФе в 1999-ом, в чествовании курехинского наследия. Своим невразумительным покаянием в последней своей ипостаси, предстал перед нами, свидетелями твоей жизненной метаморфозы, из одухотворенного юноши с гитарой даже в постели, искателя необыкновенных звуков одинокого гения, в одночасье ставшим призраком при твоей ещё материальной жизни.

Саша Нестеров, киевский анахорет и упорный собиратель звуков мира в свою миди-гитару и искавший единомышленников. Да, и я был главным твоим сподвижником, другом как ты признался мне незадолго до своего трагического ухода. А, я соглашался, но не делал шаг навстречу, не подозревая, что времени у нас уже нет, и не будет. Я думал, у нас впереди вечность…

- Ребята, вы все бросили меня, или я вас? Вы можете спросить, что сделал я? каков тот багаж, что вместе мы тщательно упаковывали и несли. Я остался последним из нашей мечты, по мере сил нес тот крест, но оказавшись в глубинах сумрачного жизненного леса, засомневался в ценности того груза, что давит на мою душу и по сей день.
Я выбрасывал лишнее, но груз от того не становился легче, потому как он разбухал, впитывая в себя весь смрад и тяжесть этого мира, который мы хотели осветлить. А те ли инструменты мы выбрали, те ли тропы нашли? На этот вопрос некому ответить, может только вам оттуда видно. Не могу ответить на этот вопрос и я, но веря своим последними надеждам думаю, что все это было, не зря и имело свою правду, ведь мы верили в этот свет звуков. Дорогие мои, я любил вас всех и мне не хватает вас, чтобы выбраться на солнечную сторону горы в Коктебеле...
Влад Макаров.
31 декабря 2018 года

Сергей Курехин 1954-1996, пианист-импровизатор, композитор, создатель мега-проекта «Поп-механика»,
сотрудничал с В. Макаровым 1980 -1985

Александр Кондрашкин 1956 - 1999 музыкант, лучший рок-барабанщик Питера
сотрудничал с В. Макаровым 1980-1985

Валерий Дудкин 1963 - 2004 музыкант, гитарист экспериментатор, создатель группы «Зга»,
сотрудничал с В. Макаровым 1984-1991

Александр Нестеров 1954 - 2005 музыкант, гитарист экспериментатор из Киева,
сотрудничал с В. Макаровым 1991-1996


31 декабря 2018, 0:29-03:00

мак_шлык_кур
Курехин-Макаров-Шлыкова. Ярославский фестиваль 1981 г.
Без имени-14
Кондрашкин -Макаров дуэт 1983
кондрмак
Макаров и Кондрашкин 1982 г.
y_3d9bf24a
Валерий Дудкин
свердловскДуд-мак
Макаров и Дудкин 1988
МЮДтрио
Трио Макаров-Дудкин-Юденич 1988
нестрмак
Нестеров и Макаров 1993
makarov vlad

КУРЁХИН-60: гностическая фабрика по производству очевидного

Сергей Жариков в своей фантасмагорической манере о Сергее Курёхине:

Оригинал взят у soz_data_ccount в КУРЁХИН-60: гностическая фабрика по производству очевидного

  «Серёжа, давай запишем совместный альбом? Но только не называй меня, пожалуйста, «музыкантом»», – сказал Курёхин как-то во время одного из телефонных разговоров, и я понял, что с этим человеком я всегда найду общий язык. В нашей среде, действительно, слово «музыкант» было что-то вроде синонима идиота, а – не-забудем-не-простим – к пресловутой ленинградской рок-тусовке пластиковую пуповину заинтересованные доброжелатели приделали ему уже после смерти – куда ж там без протезов, ебицкая сила!?

С Сергеем меня познакомил Коля Дмитриев в середине 80-х, которому я помогал тогда в издании подпольного журнальчика «Дело» посвящённого Новой Музыке. Коля сначала вёл в моём «Сморчке» джазовую тему, а потом заразился и, сгруппировавшись, сконцентрировался на собственном детище, куда регулярно писали, к примеру, Мархель, Мейнерт, Диденко, Соловьёв, Молокоедов и многие другие весьма известные авторы, включая сюда и Курёхина.

Журнал «Сморчок», если кто помнит, я создал после ухода из редакции большевистского «Урлайта», название которого взято из захода к моей песне «Москва-Колбасная», и где главной фигурой тогда был нон-конформист-антифа Илья Смирнов, многим известный по организациям подпольных революционных сходок, где в обстановке жесточайших репрессий и строжайшей конспирации изучались работы В. И. Ленина и Л. И. Брежнева. Неудивительно поэтому, что Старшие Опытные Товарищи™ в преддверии Большого Дерибана™ перебросили его на куда более важное направление в деятельности Партии, чем пропаганда нетленных работ своих великих вождей.

Комменты здесь

Collapse )


makarov vlad

Простой сюжет

Оригинал взят у sergei_muhanov в Простой сюжет
Я вот подумал на досуге: а что бы делал культовый Сергей Курёхин, случись Майдан при нём?? Сдаётся, городил бы свою вербальную х..йню про «Ленингриб» и играл бы на киевской площади на расстроенном пианино... Замотал бы кого-нибудь в целлофан. Приклеил бы себе на бошку косу Тимошенко. А коли так – НА ЧТО МНЕ КУРЁХИН????
Так называемые великие насмешники плохо заканчивают – Джон Леннон, Френк Заппа, Сергей Курёхин… Как-то не удивительно. Больной, неврастеничный, набожный, неуверенный в себе Пётр Мамонов живёт дальше. Помолюсь за него!!



круто ! но справедливо....
боюсь, что такое могло б и случиться, но с другой стороны Курехин был непредсказуем, его большевизм был таки серьёзен, правда не могу точно свидетельствовать, т.к. в тот момент был с ним не в контакте.
Леннон-Заппа, да и Курехин не мои герои, я был с ними эстетически перпендикулярен, хотя отдаю дань их гениальности.
Вообще, затронута важная и больная тема, кстати при нынешних событиях вполне уместно спросить, с кем вы мастера культуры !?
Я с удовлетворением констатирую, что многие мои бывшие сподвижники по модернистским экзерсизам перерождаются и становятся истинными патриотами.
........насчёт курехина , в тему, на днях послал в курехинский мемориал Сергея Чубраева свою картину памяти курехина _ Реквием
вот она:
makarov vlad

о Курёхине, о себе и не только_1_2

интервью Влада Макарова архивариусу и социологу Сергею Чубраеву о Курехине и не только...

http://www.youtube.com/watch?v=3X_qHpyETiI&feature=c4-overview&list=UUyiEqTU8tnW5KfEPCSi3JmQ

часть вторая как слайд-фильм с редкими фото

http://www.youtube.com/watch?v=xGWr3GBWL-c&feature=c4-overview&list=UUyiEqTU8tnW5KfEPCSi3JmQ
makarov vlad

Курёхин - безумная механика русского рока.

ну, вот, наконец ! Книга А. Кушнира "Курехин- безумная механика русского рока", надеюсь - это фундаментальная работа, интересно будет и сравнить с книгой А.Кана " Курехин - Шкипер и Капитан" Я передавал Кушниру свою переписку с Курехиным 80-х годов, а также ряд воспоминаний и мнений о Сергее, который значил многое в моей жизни и творчестве. Давал также фото своих картин посвященных Сергею Курехину. Кстати сказать, на первом питерском СКИФе у меня была выставка этих работ под названием "Музыка-не-в-себе"

https://www.facebook.com/photo.php?fbid=1413585332208943&set=a.1397954147105395.1073741828.100006724683710&type=1&theater

курехинКушнир

сразу подумал, почему в названии .......механика ....русского рока. !?
Курехинская рОковая ипостась была не главной и не самой объёмной...

мне кажется, Курехин совсем не был рокером по-жизни, в прямом смысле этого термина, как кстати и джазменом, хотя по музыке он главным образом - импровизатор в русле так называемого нового джаза или свободной и несвободной импровизации
makarov vlad

30 лет !

вчера мы с Сергеем Летовым встретились вновь и отметили наше знакомство, дружбу и сотрудничество. Ровно 30 лет ! Сергей привез в Смоленск сольную программу памяти Сергея Курехина и с успехом её показал в наше Клубе альтернативной музыки А-Клуб. Публика очень тепло отреагировала. Летов бывал в Смоленске бесчетное количество раз, мы много раз играли вместе и здесь. Когда-то в Смоленске происходили Большие события. Сейчас мы не часто уже видимся, но трогательная дружба и единомыслие сохраняется.Когда-то нас было мало, десяток может, мы начинали...Курёхин, Кондрашкин, Дудкин, Нестеров,Таня Диденко, Коля Дмитриев уже не с нами...










вот такие кадры душевного разговора.там ещё Миша Юденич появляется. а ведь в 80-х было Трио Макаров-Летов-Юденич.
жаль, конечно. что не сыграли с Сергеем, мне бы хотелось... но контекст концерта не позволял. Последний раз играли с ним в рамках тура Оркестра Московских Композиторов на швейцарском фестевале UnCool в 2007 и и австрийском городе Линце. Теперь в сентябре планируют собрать этот оркестр для съемок фильма. вот с поиграем !
makarov vlad

(no subject)

Курехин. Шкипер о Капитане. Отрывок из книги

«Курехин. Шкипер о Капитане» (издательство «Амфора») — книга воспоминаний, которую критик и продюсер Александр Кан написал о музыканте, мыслителе и своем  друге Сергее Курехине. «Сноб» публикует главу о политической деятельности создателя «Поп-механики», которую его окружение воспринимало весьма неоднозначно

+T-
Фото: Hans Kumpf
Фото: Hans Kumpf

Пытаясь вспомнить, проследить в прежней, до радикального политического поворота сознания Курехина какие-то корни или ростки того, что случилось с ним в последний год жизни, находишь немногое. До перестройки все мы исповедовали обычные для диссидентствующего культурного андеграунда убежденные антисоветизм, антикоммунизм и западничество. У нас в Ленинграде, в отличие от Москвы, почти не было просвещенного и образованного антизападного, националистически-русофильско-почвеннического диссидентства — ну скажем, образца Солженицына, Шафаревича или того же Дугина. Западничество в нашей среде считалось безусловной и безоговорочной нормой. Чрезвычайно редко встречавшиеся отступления от нее (я помню в Клубе современной музыки человека по имени Геннадий Муриков — он учился в аспирантуре филфака ЛГУ, обожал «тотального» Штокхаузена, терпеть не мог джаз и свободную импровизацию, а в перестройку начал писать православно-государственнические статьи в толстых литературных журналах) воспринимались скорее как аномалия.

Перестройка была воспринята как однозначное и безусловное благо — а как же иначе? Ведь именно благодаря ей появилась возможность выступать, записываться, издаваться, мелькать в кино и на ТВ, ездить за границу, в конце концов, зарабатывать деньги, о которых еще несколькими годами раньше нечего было и мечтать.

Широкая слава и признание Курехина практически совпали с крахом КПСС и СССР — напомню, переломный в его карьере «Ленин — гриб» случился в мае 1991 года, за считанные два месяца до августовского путча. В стране сложилась абсолютно новая политическая реальность. Раньше политика, если таковая и была, вершилась где-то далеко в заоблачных кремлевских сферах, а теперь она приблизилась вплотную, по сути дела на расстояние вытянутой руки. Петербургский мэр Анатолий Собчак считался одним из самых влиятельных российских политиков и какое-то время — наиболее вероятным преемником Бориса Ельцина.

Поначалу Курехина вся эта новая политическая реальность скорее забавляла и развлекала, чем серьезно заботила. Если он и позволял себе какие бы то ни было комментарии по поводу политических событий, личностей и явлений, то они носили типично курехинский, игровой характер. Помню, как Сергей бесконечно склонял так и этак фамилию Бурбулис (Геннадий Бурбулис — ближайший соратник и помощник Бориса Ельцина, один из самых влиятельных российских политиков начала 1990-х. — А. К.). Он как ребенок забавлялся необычным звучанием этого имени, ему ужасно хотелось с обладателем этого имени познакомиться, куда-то его приспособить, а больше всего — добиться участия Геннадия Эдуардовича в «Поп-механике». «Человек с такой фамилией далеко пойдет», — постоянно повторял он.

Постепенно тяга Курехина к властным структурам становилась все более и более явственной. Но и тут, как в искусстве, он не шел традиционным путем. Создавать политическую партию или примыкать к существующей, чтобы войти в Думу, ему было так же скучно, как и, совершенствуя свой пианизм, добиваться первого места на конкурсе Чайковского или Монка. Сергей придумал и зарегистрировал Центр космических исследований, смысл и суть которого не была понятна никому, в том числе, кажется, и ему самому. Но это было неважно, важно было создавать видимость кипучей общественной деятельности, созывать пресс-конференции, давать интервью, рассказывать о грандиозных научных, культурных и политических проектах.

Фото: Hans Kumpf
Фото: Hans Kumpf

Все это, однако, делалось вполне в русле уже привычного, всем знакомого и всеми любимого Сергея Курехина — остроумного, в меру дерзкого, но крайне милого и обаятельного. Ничто не предвещало той бури, которая разразилась летом и осенью 1995 года.

Чтобы не пересказывать уже однажды сказанное, вернусь к интервью, которое я дал порталу OpenSpace в июле 2011 года, к 15-летию со дня смерти Курехина. Вот как звучал заданный мне вопрос:

«Самый неоднозначный поступок Сергея Курехина — это его сближение с Эдуардом Лимоновым и вступление в партию НБП. Многие, например Борис Гребенщиков, склонны считать, что это одна из радикальных, провокационных шуток Сергея, на которые он был горазд. Эдуард Лимонов в своей «Книге мертвых» дает иную версию: что Курехина в НБП привели искания какой-то Большей силы, к которой он бы мог примкнуть. Цитирую Лимонова: «Если „художник“ не приходит в конце концов к отрицанию индивидуализма, к пониманию того, что нужна сверхчеловеческая величина, которой он мог бы стать частью, то такой „художник“ остается карликом навсегда. Его ждут тусовки, телешоу, пьянки, пошлость, пустота и заурядная смерть от инфаркта или рака простаты. Курехии умер от саркомы сердца». А вы что думаете по этому поводу?»

Вот что я тогда ответил:

«Это, безусловно, самый сложный вопрос в оценке личности Сергея Курехина. Я очень-очень много на эту тему думал. Более того, провел вместе с нашими общими друзьями несколько серьезных разговоров с Сергеем о его новом увлечении. Я не был инициатором этих выяснений, но играл в них достаточно активную роль, пытаясь понять, что, собственно, стоит за его громогласно заявленной позицией, хотел услышать версию, предназначенную не для публики, не для СМИ, а для нас, близких друзей.

Нас обеспокоила череда происходивших одно за другим событий. Сначала сближение Сергея с Дугиным, а через Дугина — с Лимоновым. Затем приезд Дугина и Лимонова в Ленинград и пресс-конференция Дугина, Лимонова, Курехина и Тимура Новикова в рок-клубе, где все они излагали свою приверженность национал-большевизму. И, наконец, откровенное участие Курехина в избирательной кампании Дугина в депутаты Государственной думы от одного из округов Санкт-Петербурга. Курехин по сути дела полностью взял на себя агитационно-пропагандистское обеспечение дугинской кампании; весь свой авторитет, все свое имя отдал туда. У многих его друзей это вызывало тревогу.

Одна из таких встреч, в ходе которых мы — близкие друзья — пытались выяснить, что собственно, происходит, состоялась в квартире Сергея Дебижева. Кроме Дебижева, меня и Курехина, в ней принимал участие врач Владимир Волков (полный тезка известного контрабасиста). Он не был публичной фигурой, но был очень близким другом, и Сережа очень трепетно к нему относился. Волков, к сожалению, тоже умер несколько лет тому назад. Мы задавали Курехину вопросы: как ты себя мыслишь в этих категориях? люди пропагандируют какие-то тоталитарные идеи полуфашистского толка, почему ты с ними? Курехин стоял насмерть, говорил, что национал-большевизм — его по-настоящему искреннее и очень серьезное убеждение; что гуманизм и прочие либеральные идеи потерпели полный крах, точно так же, как полный крах для России потерпела и мысль о родстве, сближении с Западом. Америка, утверждал он тогда, готова бомбить Сербию. Слова эти, сказанные в 1995 году, оказались пророческими. Через четыре года именно это и произошло — Запад бомбил Сербию, хотя Курехин до этого и не дожил. То есть, позиция его было откровенно жесткой, государственнической, антилиберальной.

Была ли это очередная провокационная шутка? Элемент провокации здесь, безусловно, был. Курехин вообще известный провокатор — эстетический, художественный и политический. Либеральная идея к тому времени стала знаменем интеллигентного истеблишмента, а провоцировать истеблишмент — стиль Курехина. Другое дело, что нередко он в свои провокационные идеи верил. И действовал в этом случае не только очень убедительно, но — что очень важно — крайне убежденно. Настолько убежденно, что убеждал себя. Так что, да, таковы были тогда его убеждения, он так считал, он так думал — я в это верю. Осознавал ли он, что творит провокацию? Да, безусловно. Поэтому правы и те, и другие: это была и шутка-провокация, и серьезный политический шаг. Но Лимонов в приведенной цитате попутно делает еще одно заявление: он выдает нам мотивацию действия Курехина, считая, что Курехин пытался уйти от индивидуализма и примкнуть к новой идейной и духовной общности, которую мнил и продолжает мнить вокруг себя Лимонов. Справедливо это или нет по отношению к самому Лимонову — в нашем разговоре не так важно. Но по отношению к Курехину это, как мне кажется, абсолютно несправедливо. У Курехина действительно была большая и серьезная цель, но она не имеет ничего общего с той, которую ему задним числом пытается приписать Лимонов. Цель Сергея, как мне кажется, состояла в том, чтобы перенести метод безумного построения материала и его организации из области художественных поисков в политику. Тем более, что в его искусстве методы эти как ему, да и некоторым другим (мне в частности) казалось, к тому времени зашли в тупик — я имею в виду дошедшую до полного абсурда гигантоманию «Поп-механик», с грузовиками, военной техникой, огромными оркестрами, чуть ли не с вертолетами. Понятно, что, наверное, можно было наращивать до самолетов и космических кораблей, но это уже было чисто количественное нарастание, которое не переходило в новое качество. И он — человек невероятно чуткий — не мог это не чувствовать. Ему уже становилось неинтересно, уходила новизна. Каждая новая придумка еще была свежа, но в целом, по-гамбургскому счету, понятно было, что на этой стезе, совершенствуя детали, общее здание уже не изменишь. В этой сфере был достигнут полный предел. И куда было выходить? Получилось так, что после художественных манипуляций культурными слоями и идеологическими символами прежних эпох Курехин понял, что может проявить такую же изобретательность и такую же творческую дерзость, но на поприще политики. И вот это, мне кажется, была та самая задача, которую он вдруг для себя нашел и которая его увлекла. Он был человеком невероятно увлекающимся — и понесся во весь опор. И несся, насколько я помню, с лета 1995 года и до самой смерти.

Да, я думаю, он с одной стороны играл, но с другой стороны его убежденность, что России не нужен западный путь, — она сквозила во всем. Было ли это глубинное убеждение от сердца или всего лишь игра ума, в которой он себя убедил, трудно сказать. Думаю — и то, и другое».

Фото: Hans Kumpf
Фото: Hans Kumpf

Новая идея, тем более дерзкая, смелая, провокационная, была для Курехина вещью самоценной. Интересно, впрочем, что философ и политолог Александр Дугин, благодаря знакомству с которым Курехин во многом и вступил на скандальную политическую стезю последнего года своей жизни и с которым я неоднократно и очень серьезно обсуждал эту тему, отнюдь не отрицает версию провокационной игры, проводя при этом интересное разграничение между идеологией и политикой.

«Есть миф, — говорил Дугин, — что Курехин примкнул к тому консервативно-революционному движению, которое я тогда олицетворял. Не примкнул! Ему было интересно общаться со мной».

«Но как же не примкнул? Он же напрямую отождествил себя с вашей избирательной кампанией в Думу, даже возглавил ее?» — возражал я.

«Ну и что? Для него это была игра. И для меня в значительной степени это была игра. Интеллектуальная игра, игра на очень большие ставки, но с точки зрения серьезной политики — конечно же, только игра. Это не была серьезная политика. Да, у меня есть идеологические взгляды, и они действительно серьезные, но их воплощение — для меня вопрос вторичный. Вот Маркс — считается, что он идеологически один из самых удачливых людей, а политически он лузер. Все, чем он занимался, он провалил».

Вот, пожалуй, именно это в позиции Дугина и в тогдашней — пусть до конца не высказанной — позиции Курехина я и отказывался принимать. Не понимать, как считает за меня и за многих тогдашних критиков Курехина Дугин, и как считал тогда Курехин, а принимать. Не скрою, мне было больно слышать переданные кем-то из общих друзей сказанные с искренним разочарованием и сожалением слова Курехина: «Я думал, что уж кто-то, а Алик поймет…»

Я, как мне кажется, понял — пусть не в деталях, но в принципе — главный смысл всей затеи. Понял и отнесся к ней и с уважением, и даже в каком-то смысле с восхищением — восхищением красотой, дерзостью замысла, неортодоксальностью, парадоксальностью позиции, решимостью и готовностью идти наперекор и господствующему в обществе мнению, и своему привычному кругу. Ведь Сергей рисковал многим.

В 1987-м в интервью Шолохову в «Ленинградской правде» Курехин своей жесткой, даже жестокой (по отношению к Гребенщикову лично) позицией хотел предостеречь рок-сообщество против надвигающей опасности самодовольства и самоуспокоенности.

В 1995-м, заключив альянс с НБП, прокламируя идеи «русского фашизма», пусть и не банально-нацистского толка, а вполне эзотерического, в духе Николая Устрялова, Курехин — примем наиболее благоприятное для него объяснение — пытался встряхнуть погрязающий в буржуазно-мещанско-попсовом самодовольстве русский либерализм.

Фото: Hans Kumpf
Фото: Hans Kumpf

Страна переживала период наращивания первого капиталистического, буржуазного жирка — несмотря на чудовищное обнищание огромной части населения и совершенно катастрофическое финансовое положение государства. Появился запрос на альтернативную левую идею — не только замшелую коммунистическую в исполнении КПРФ имени Г. А. Зюганова, но и яркую, острую, интеллектуальную. Ту самую, которая всегда существовала на Западе (воспитавший нас 1968-й год тому лучший пример) и которой просто по определению не могло быть в СССР. Не случайно главными провозвестниками этой «новой левизны» в посткоммунистической России стали проведший большую часть 1970-х и все 1980-е на Западе Эдуард Лимонов и воспитанный на западном ультра-радикализме Егор Летов.

Курехин был, безусловно, изящнее своих тогдашних идеологических союзников. Он не бросался примитивными политическими лозунгами. Он ставил перед собой, как я уже сказал, задачу внести эстетическую наполненность в политическую жизнь. Перенести «Поп-механику» на государственный уровень — цель в высшей степени увлекательная и поистине достойная его художественного гения. Это вам не в очередной раз выводить юродствующих некрореалистов в балетных пачках на подмостки БКЗ «Октябрьский».

Я, повторяю, не инициировал тогда душеспасительных разговоров с Курехиным. По разным причинам. Во-первых, я знал курехинские упорство и упрямство и совершенно справедливо предполагал, что, вне зависимости от того, что на самом деле у него на уме, он, закусив удила, не отступит уже ни на йоту. Не тот характер, да и невозможно это было по той роли, которую он начал играть. Во-вторых, потому что, повторяю, видел красоту его замысла и не хотел ему в этом мешать.
Почему же, спросите вы, не только открыто не поддержал, но и спорил, переубеждал?

Причин тому тоже несколько. Пусть Дугин и кокетливо заявляет себя не политиком, а идеологом, и пусть реальной угрозы победы Дугина с Лимоновым на выборах в Думу в 1995 году не было, мне все же, в отличие от Дугина, кажется, что политика — не игра. Что игры в политику (и приведенный им пример «лузера» Маркса — тому подтверждение), какими бы красивыми и эстетически захватывающими они ни были, — штука опасная. Да, безусловно, лимоновская пассионарность и неподдельная тяга к героизму и к новым радикальным идеям, глубина философского видения, гигантская эрудиция и интеллектуальное очарование Дугина, и художественный талант и эстетическая смелость Курехина ставили, как им тогда казалось, и как я охотно признавал, всю троицу в авангард интеллектуально-политической мысли. Да, и Курехин, и Лимонов, и Дугин (пусть и в разной степени), очищая фашизм и воспевая революционный террор, видели разницу между идеологическим и эстетическим очарованием вскормленного авангардными эстетами-футуристами раннего итальянского фашизма и «извращением» (выражение Лимонова) этой идеологии в лице Гитлера и гитлеризма. Но видели ли — могли ли, в состоянии ли были увидеть? — эту разницу шедшие за ними куда менее образованные молодые люди, для которых героизм равноценен насилию, а идеологическая пассионарность превращается в оправдание нетерпимости к любому инакомыслию, а в революционный момент — и в жестокость к обывателю, то есть мирному населению? Не эта ли или похожая пассионарность привела к жесточайшему террору ХХ века? Да, Дугин признает, что ставки в той игре были высоки. Но не говорит, насколько высоки, забывает, что речь шла о человеческих судьбах, а то и жизнях.

Политически страна, напомню, стояла тогда еще очень даже на перепутье. Капитализм и столь ненавистное Лимонову и Летову «буржуйство» еще очень легко могли быть сметены отнюдь не интеллектуальными леваками, а вполне себе замшелой КПРФ — вместе с подстегивающими ее и присоединившимися к ней леваками. Напомню, что в конце 1995 года рейтинг «буржуазного» Ельцина находился на близкой к статистической погрешности отметке в три процента. И даже спустя полгода, после титанических усилий, миллионных вливаний и едва предотвращенного Чубайсом государственного переворота, когда Курехин уже при смерти лежал в больнице, в первом туре президентских выборов Ельцин опередил Зюганова всего лишь на те же самые три процента. Проиграй Ельцин и завертись в стране серьезная политическая заваруха, не смели ли бы те самые заботливо выпестованные Лимоновым на дугинской идеологии и летовских песнях бритоголовые м[о]лодцы сначала опопсевшее мещанство, а затем и Дугина, и Курехина, и, в конечном счете, самого Лимонова с Летовым? «Не буди зверя», — именно так в одной фразе можно сформулировать то, что я тщетно пытался донести до Курехина, приводя бесчисленные примеры эстетствующих «буревестников революции» — от Горького до Маринетти и Мережковского. Не пора ли одуматься и перестать играть в эти очень опасные игры?

Радикальный идеологический и политической поворот в голове Сергея не мог не привести и к изменению эстетики. В августе 1995 года уже полностью захваченный новыми идеями Курехин вывез «Поп-механику» в Хельсинки — тогда еще никто не мог предполагать, что финское выступление станет последним выездом «ПМ» за границу. Видеозапись этого концерта оставляет очень странное ощущение. Вроде бы обычная «Поп-механика». Костюмы, маски, некрореалисты. Джаз, рок, индастриал. Миша Чернов, Саша Титов, Володя Волков, Гриня Сологуб. Есть все, есть всё, но нет веселья. Нет радости. Более того, есть щемящее ощущение грусти и какого-то трагического отчаяния. И поверьте, это не надуманное, не привнесенное задним числом и знанием скорого конца ощущение. Вслушайтесь, как Курехин поет классический блатной романс «Постой, паровоз», ставший одной из самых любимых и знаковых песен советского народа после проникновенно-ироничного парного исполнения его Никулиным и Вициным в комедии «Операция „Ы“». «Трогательной в своем идиотизме» назвал курехинскую версию выложивший эту видеозапись на YouTube бас-гитарист «Поп-механики» Александр Титов. Мне же видится в ней куда большее, чем привычный для нас и столь любимый Курехиным поп-механический «идиотизм». Ощущение такое, что великому мастеру иронии уже не до шуток. Неподдельное отчаяние и подлинный трагизм сквозят и в голосе, и в глазах, и в диком танце облаченного в блестящий костюм Ихтиандра Курехина, и в его грохочущем — кулаками по клавишам — фортепианном соло, и в неумолимом монотонном титовском басе, единственно поддерживающем незамысловатую мелодию и ритм, и в зловещем скрежете судниковской «Зги». Титов одет в багровый балахон и черную полумаску; «Зга» — в белом бедуинском облачении и куфиях, скрывающих лицо.

Фото: Hans Kumpf
Фото: Hans Kumpf

Не менее щемящее ощущение оставляют еще две классические советские песни этой «Поп-механики». Лиричную «Призрачно все» из кинофильма «Земля Санникова», с ее наивным в своей мудрой простоте выводом: «Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь», Курехин поет, как кажется, совершенно искренне и проникновенно — со светящимися и чуть ли не наполненными слезами глазами, под прозрачный аккомпанемент трех акустических гитар и скрипки и пронзительное в своей бесстыдной поп-сентиментальности саксофонное соло Дяди Миши Чернова. Нет привычного стебового сарказма и в советской песне о войне «На кургане» («У подножья обелиска в карауле молодые деревца... Сядем рядом, сядем близко, так, чтоб слышать друг друга сердца»), поет которую неведомая никому пожилая женщина в маске (по всей видимости, кто-то из массовки «Ленфильма»). А в трогательном и отнюдь не издевательски выглядящем танце полуобнаженных некрореалистов и новых академистов есть такое сложное наслоение эмоциональных и идеологических пластов, что остается только искренне сожалеть, что все это смысловое богатство вывалилось на совершенно не способную оценить его хельсинкскую публику.

(А может быть, я недооцениваю финнов? В июне 1993 года, за два года до последней хельсинкской «Поп-механики», пародийная финская группа Leningrad Cowboys выступила на Сенатской площади в Хельсинки вместе с Дважды Краснознаменным Академическим ансамблем песни и пляски Российской Армии имени А. В. Александрова. Невероятно комичные финны с русско-американским названием вместе с величественным советским военным хором пели дилановскую «Knocking on Heaven’s Door», прославленную Томом Джонсом «Delilah» и «Happy Together» группы Turtles вперемежку с «Полюшком-полем», «Калинкой» и «Дубинушкой». Заснятое мудрым и печальным Аки Каурисмяки на пленку выступление со сложнейшей гаммой не столько музыкальных, сколько исторических и политических аллюзий от этого неожиданного и уморительно-трогательного альянса стало великим — без преувеличения — концертным фильмом «Total Balalaika Show».)

А уже месяц спустя после Хельсинки, в петербургском ДК им. Ленсовета, в Малом зале которого полутора десятилетиями раньше зарождалась «Поп-механика», прошел и самый последний ее концерт. На афише значилось «Поп-механика 418. Курехин для Дугина. Памяти А. Кроули». Алистер Кроули — британский оккультный мистик первой половины ХХ века, одна из важнейших фигур в идеологии и Дугина, и Курехина, а 418 — одно из нескольких важнейших чисел в его магических священнодействиях. Лимонов выписал Курехину партийный билет НБП за номером 418 — по поводу этого билета между вскорости рассорившимися Лимоновым и Дугиным возникли острые разногласия: был он таки передан лично в руки новоявленному партийцу или нет. Ну а сам концерт, как следовало из афиши, и как об этом говорил сам Курехин, являлся ничем иным, как пропагандистской акцией в поддержку кандидатуры Дугина на выборах в Государственную думу.
Вышедший под торжественно-помпезную штраусовскую «Так говорил Заратустра» на сцену Лимонов в сопровождении нежного курехинского фортепиано стал рассказывать об ангелах. «Часть ангелов, которых принято называть благими, — поведал он, — выбрала самоуничижение перед лицом непроявленной изначальной апофатической трансцендентности Бога. Они по свободной воле объявили о своей онтологической вторичности в сравнении с Творцом и остались в раю. Их имена: Михаил, Гавриил, Рафаил. Другая часть предпочла объявить о своей онтологической самодостаточности, о сущностном единстве своего ангельского существа с природой высшего принципа. Иными словами, эти пр[о]клятые ангелы заявили о своей божественности. Их имена: Декатрион, Люцифер, Сатана и еще девятьсот девяносто четыре других. И среди них — вся Национал-большевистская партия, которую я возглавляю».

После чего Курехин при робкой и неумелой поддержке Лимонова, под ритмичный барабанный пой, сбиваясь с текста и заглядывая в бумажку, спел песню «Нам нужна одна победа» из фильма «Белорусский вокзал». К концу песни некрореалисты водрузили и привязали ремнями двух своих товарищей на кресты. К ногам и рукам «распятых» были прикреплены горящие факелы с разлетающимися от них, как от бенгальских огней, искрами, а кресты стали раскручивать вокруг своей оси, будто на спортивном аттракционе.

Затем Курехин попросил публику почтить минутой молчания память Алистера Кроули, после чего на сцену вышел Дугин и на французском, а затем на русском прочел фрагмент из книги «АРАРИТА» Кроули — тот самый, где упоминается звезда 418. Музыки при этом не было, но Курехин за спиной Дугина совершал какие-то странные ритуально-танцевальные движения.

Все эти детали я воспроизвожу сейчас, разумеется, уже по кем-то снятой и выложенной на том же YouTube неполной, плохого качества видеозаписи. Но я был тогда в зале ДК. им. Ленсовета и хорошо помню очень тяжелое, под стать освещению в мрачно-багровых тонах, даже гнетущее впечатление от концерта.

Умный Дугин, для которого «Поп-механика 418» была первой не только в качестве участника, но и в качестве зрителя, тем не менее подметил в нашем большом разговоре о Сергее в 2008 году очень точно: «Курехин стал склоняться от оптимистического постмодерна к постмодерну трагическому. Там еще была жизнерадостность курехинского абсурда, греческая пантеистическая радость, но уже со зловещими тонами конца».

А вот в своем уже совсем свежем, опубликованном в очередной, 58-й день рождения Курехина тексте «418 масок субъекта. Эссе о Сергее Курехине» Дугин пишет:

«Есть мнение, что с годами "Поп-механика" становилась все мрачнее, от «лучезарного юмора» переходя к «зловещему мракобесию». На самом деле, лишь прояснялся изначальный проект Курехина. Становясь более понятным от полноты реализации, он начинал пугать».

Позволю себе все же с уважаемым Александром Гельевичем не согласиться. Не думаю я, что в столь милых его сердцу мрачности, зловещести и трагичности последних «Поп-механик» «прояснился изначальный проект Курехина». Да и сам себе — нашему с ним не такому уж давнему разговору — Дугин теперь противоречит.

Как бы то ни было, но если главная задача Курехина и Дугина во всей этой затее состояла в том, чтобы нарушить самоуспокоенность интеллигенции (по крайней мере, той ее части, для которой имя Курехина не было пустым звуком), внести в нее раздрай и разлад, то удалось им это блестяще. Настолько, что «мира под оливами» в дележе идейного наследия Курехина нет и до сих пор. Дугин с Лимоновым (теперь уже не вместе, а каждый сам по себе) и многочисленные адепты национал-большевизма и евразийства тверды в своем убеждении, что Курехин был с ними до конца, и что «либеральным гаденышам был нанесен сокрушительный удар» (рецензия на «Поп-механику 418» в «Лимонке»).

Либеральная же часть курехинского окружения во главе со вдовой Анастасией первое время стремилась и вовсе как бы забыть эту страницу его жизни, хотя я прекрасно помню оживленную дискуссию, развернувшуюся на первом фестивале SKIIF в Санкт-Петербурге, где была произведена попытка примирить две половинки курехинского духа — там выступал и уже ослепший, в клобуке, с посохом и огромной инокской бородой Тимур Новиков, и идеолог «новых магов» и «незримой империи» Александр Секацкий, и Дугин, призывавший переименовать Петербург в город Курехин.

А что, спросят меня, ты, Шкипер?

Уже упомянутая рецензия в «Лимонке» заканчивалась характерными словами:

«Ночью после концерта главных недругов «нового революционного альянса Курехин—Дугин» (далее идет перечисление нескольких фигур петербургской культурно-медийной среды с эпитетами, цитировать которые в своей книге я не считаю нужным. — А. К.) видели в кафе «Фиш-фабрик» на Пушкинской, 10 в расстроенных чувствах. Опасливо глядя на группу веселых и пьяных бритоголовых, они, обнявшись, плакали. Вечно колеблющийся музыкальный критик Александр Кан при этом нервно курил. Их можно понять. Это только начало».

Сегодня колебания мои те же, что и тогда. Я отказываюсь принимать ту или другую сторону. Я не хочу делить Курехина.

makarov vlad

триптих МЕТАКЛАВИР КУРЕХИНА

продолжаю свою серию работ памяти Сергея Курехина
триптих МЕТАКЛАВИР КУРЕХИНА









ИГРА НА РАССЫПАНЫХ КЛАВИШАХ... простая метафора и метафизические дали как фон, т.е. Курехин глубок и трагичен, вот что я хотел этим сказать.
makarov vlad

еще раз о Курехине



фундаментальная книга Александра Кушнира о Курехине (а это более сотни интервью на тему Курехина от тех кто его знал) выйдет видимо только в следующем году, все мы очень ждем ее.
Мне, близко знавшему Курехина это также важно так как с деятельностью Курехина я так или иначе соотносил свою. Я много писал о нем в своих эссе, а также много рассказал Саши Кушниру очень личного и не столь тривиального, чем часто грешит множество ниокуда-вдруг-взявшихся Друзей Курехина.
В этом видео сюжете очень выразительно смотрится молодой человек-ведущий, типичный представитель клипового сознания, который знает все и не знает ничего, именно так понимает и знает Курехина так называемая молодежная элитная тусовка.
С другой стороны серьезные люди которые могли сформулировать верные суждения о феномене Курехина. Троицкий более удачно сформулировал свои мысли, Сергей Летов увлекся частностями, да ему то и не дли сказать. Но в целом довольно сумбурная программа и не хватало пару людей которые бы достойно углубили этот разговор, а именно А.Дугин и С. Жариков

а вот что я написал о Курехине в год его 50-летия (2004)

ЧЕЛОВЕК С ДАЛЕКОЙ ЗВЕЗДЫ или МАСТЕР НЕДОУМЕНИЯ - СЕРГЕЙ КУРЕХИН

Сергей Курехин

Этим летом Сергею Курехину, уникальному музыканту и композитору, исполнилось бы 50 лет. Это кажется невероятным для тех, кто знал Сергея, так как он остался в памяти молодым, энергичным и чрезвычайно обаятельным. Его уход из жизни восемь лет назад был трагедией и шоком для всего нашего нового искусства, ибо не было жанра, который бы не привлекал Курехина и где бы он себя не проявил. Его неуемность сражала наповал, его интересы простирались далеко за пределы музыки, это философия и мифология, театр и кино, сакральные культы, геополитика, лингвистика, культурология и так далее и так далее. Личность и его судьба несут отпечаток таинственности и мистичности, его жизненный темп не поддается рациональному объяснению. Бешеная скорость игры на фортепиано наводила ужас на профессионалов и восторг армии его поклонников. Парадоксальная и непредсказуемая манера поведения завораживала окружающих. Масштаб его личности был исключительным и, к сожалению, до сир пор не оцененный и не осмысленный. Поэт и литератор Аркадий Драгомощенко в юбилейной программе о Курехине на канале «Культура», назвал музыканта «человеком с далекой звезды», что метафорично отражает образ этого удивительного человека, вспыхнувшего и ярко озарившего все вокруг.

Вся питерская и российская артистическая богема боготворила этого человека. Его грандиозный мультимедийный, как теперь говорят, проект «Популярная Механика» захватывал огромное количество музыкантов, художников, и деятелей всех видов искусств синтезировал парадоксальным образом совершенно несовместимые вещи, например академический струнный квартет и популярную рок-группу, как «Кино», или официозного певца Эдуарда Хиля и театр лилипутов, пожарный оркестр и джазовых импровизаторов. По сцене разгуливали гуси, куры и даже лошади, в то время как исполнялись серьезные оперные арии, которые могли неожиданно смениться псевдо-китайскими наигрышами, но общая драматургия действа контролировалась не только фортепиано и синтезатором Курехина, но и его жестами, прыжками и знаками, коими он сопровождал весь процесс на сцене. Этот грандиозный полигон и представлял загадочное и масштабное мероприятие, которое публика в различных уголках планеты всегда ожидала с нетерпением и интересом.

Курехин объездил множество стран, переиграл со всеми западными звездами авангарда, с которыми обходился порой без всякого подобострастного почтения. В среде российского андерграунда он, бесспорно, считался лидером. Кстати сказать, он собирался приехать в Смоленск с американским саксофонистом Кешаваном Маслаком буквально за пару месяцев до своей неожиданной смерти. Я должен был помочь организовать этот концерт в филармонии и сыграть с ними вместе, но судьба распорядилась иначе…Сергей умер от редчайшей болезни, саркомы сердца. Редкий человек погиб от редкой болезни, как написали в некрологе. Это было загадкой для всех.

Я познакомился с Курехиным в начале его музыкальной карьеры, в 80 году и тогда же у нас сложились дружеские и творческие отношения. В одном письме того времени он писал мне что хочет соединить «Лебединое озеро» с «Секс Пистолз»! «Нужно все перевернуть!» Тогда это казалось сумасшествием, однако Курехин так и сделал, чем предвосхитил постмодернистскую эстетику размывания смыслов. На каком то этапе мы играли вместе. После нашего выступления на Рижском джазовом фестивале в 80 году Курехин был отлучен навсегда от этого мероприятия из-за шока, вызванного обращением с фортепиано.

Из музыканта авангардного джаза Сергей превращался в анти-поп звезду, которому тесны были рамки одного стиля или направления. И я был свидетелем его искрометного подъема.

Потом наши пути разошлись. Он писал музыку для театра и кино, снимался в фильмах и телепередачах, придумывал абсурдисткие сценарии и разыгрывал часто их в жизни. Его артистическая цель и эстетическая задача была вызвать… НЕДОУМЕНИЕ. В некотором отношении, все это было продолжением идей футуристов и поэтов-обэриутов начала ХХ века (Хармса, Введенского), но также и модного в восьмидесятые годы дзен-буддизма с его эстетизацией парадокса. Поэтому наиболее адекватное выражение это носило в принципе импровизации, спонтанной, свободной импровизации.

Эти идеи тогда носились в воздухе. И так как импровизация нуждалась в свободе, художники ее боготворили. Эпоха перестройки принесла свободу, но вместе с ней и проблемы, о которых мы и не подозревали. Рынок и коммерческий подход к искусству создал новые правила игры. И многие их не выдержали или не приняли.

Курехин обошел эти проблемы, точнее был вне их или использовал по-своему, оставаясь самим собой. Идеалом Курехина был Моцарт, и он действительно был чем-то родственен великому гению, легкостью и чистотой музыки, прежде всего. Помните прекрасный фильм Милоша Формана «Амадей», так вот Моцарт там удивительно напоминает, даже внешне Сергея Курехина, музыкального гения 20 века.

Десяток пластинок записанных Курехиным не передают, к сожалению, всю полноту, тонкость его музыки, ибо смысл этой музыки всегда был в непредсказуемости и неуловимости. Она оставляла, как и желал того автор, главное – чувство недоумения, но так же, как не парадоксально! ощущение эстетического удовлетворения и своеобразной красоты. И, конечно же, не в последнюю очередь ее особенностью была фантастическая, магнетическая, гипнотизирующая энергия.

Критики еще долго будут ломать голову, как охарактеризовать музыку Курехина и куда ее отнести. Но мне кажется, что в том-то все и дело, что она не вписывается ни в какие рамки, как и вся личность большого художника – Сергея Курехина. ЧЕЛОВЕКА С ДАЛЕКОЙ ЗВЕЗДЫ…

Сентябрь 2004
http://art.specialradio.ru/index.php?id=64